2 заметки с тегом

домзад

Признание

Я нервничал, пока ждал ее. Первый раз заказывал столик в ресторане, причём онлайн, и боясь, что что-то сделал не так, пришёл пораньше. И теперь, чтобы отвлечься изучал обстановку: уютный зал на девять столиков, три в центре на большую компанию и четыре поменьше вдоль стены, два ближе ко входу, барная стойка (сейчас пустая) и миниатюрная сцена на возвышении. Людей мало — кроме моего занято два стола, и на сцене усатый полный музыкант раскладывал оборудование, виртуозно лавируя огромным животом мимо стоек с хрупкими конструкциями. Выверенные, будто механические движения завораживали — я встряхнулся, посмотрел время на телефоне, отмахнулся от неожиданно, будто из ларца, появившегося официанта и стал рисовать вилкой по узорам до хруста накрахмаленной скатерти, снова прокручивая в голове все, что хотел сказать, спорил сам с собой и боялся.

Она приехала с отцом. Красивая. В зале стало легче дышать, ручеёк весеннего едва прогретого солнцем ветра обогнал их на входе и пронёсся мимо столиков. Яркое платье, темные очки. Ворчала на отца, что тот держит ее, мешая самой прокладывать путь белой телескопической тростью. Отец извинился перед музыкантом, которого она задела, и передал в мои руки. Я помог ей сесть, отодвинул — задвинул стул, и поцеловал в щеку. Она улыбнулась и, медленно двигая губами, сказала: «Ну и что там за вопрос жизни и смерти?».

Я два дня готовил речь, прокручивал в голове, но все равно замялся. Вопрос жизни, потому что за тот год, как мы знакомы, ее внутренняя, недоступная мне сила не давала рукам опускаться, потому что не встречал никогда такого оптимистичного и жизнерадостного человека, потому что, когда работал с ней в центре социальной реабилитации, ко мне вернулось желание жить, и главное — я сам поверил в то, что пытался донести до пациентов, ну а вопросы смерти отпали сами собой. Блин, ну как сказать?

От размышлений меня отвлек официант. Он стоял сбоку и говорил так быстро, что я ничего не разобрал. Я повернулся и снизу-вверх взмахнул рукой, зафиксировав ладонь перед его лицом. Подожди, мол. После утвердительного кивка, я взял телефон и запустил приложение с функцией синтеза речи. Быстро написал название вина для начала вечера и просьбу принять остальной заказ позже. Я никогда не слышал, каким голосом синтезируется речь, и правильно ли, но коллеги из центра говорили, будто голос механический и не учитывает знаки препинания и интонацию, а судя по вздрогнувшему официанту еще и безжизненный. Только она никогда не кривилась, а наоборот заразительно смеялась, когда телефон скрипел моими шутками. Но это она. Она была сильной, и когда только попала в мою группу поддержки со страшным диагнозом, и даже сейчас после ухудшения. Надо было раньше ей все сказать, пока она еще могла различать мои нелепые кривляния.

Я вспотел и выпил воды. Она спокойно ждала, зная, что быстро я не разговариваю. Взял телефон и написал несколько слов, стер, написал еще, опять стер, оставил только первое «Я». Такие нужные слова привычно бились в пустоте, отскакивая от стенок проклятой тюрьмы. Нет, не могу. Не так нужно говорить самые важные слова, не чужим искусственным голосом. Не хочу так — я закричал, а она вздрогнула. Но не слыша мой голос, а от, похоже, с грохотом брошенного телефона на стол. Быстро выпрямилась, будто ничего не случилось, и только осторожно, щупая воздух, протянула руку в поисках меня. А я, как смог, зарычал от бессилия и потом еще раз, но уже от злости. От той злости с которой хотелось бороться, когда она была рядом.

В вазочке за салфетками стояла маленькая, судя по запаху, болгарская роза, у которой я бесцеремонно оборвал лепестки. Поймал и бережно взял за запястье руку, перевернул ладонь и высыпал на нее прохладные, тающие в горячем кулаке лоскутки нежности. Не отпуская ее руку, приподнял ладонь так, чтобы пальцы едва касались стола. Чуть выставил вперед средний и указательный и прислонил к ним свои, изображая танцующую пару. Медленно, боясь разлепиться, сделал первый шаг указательным пальцем. Она поняла и ответила, выстукивая несложные па по разбросанным лепесткам.

Краем глаза заметил движение — на сцену вышли музыканты. По совету ее отца, я заранее заказал финальную композицию из фильма «Грязные танцы». Я знал наизусть весь текст, двадцать раз пересмотрел финальную сцену, мне даже стало казаться, что я могу услышать музыку, но для меня запела ее улыбка.

Она улыбнулась, перехватила инициативу, пальцы замелькали, переходя с неуверенного вальса на мамбу, и мы не больно споткнулись о тарелку и чуть не опрокинули бокал. Она засмеялась, еще несколько раз наступив на меня мягкими подушечками, и одернула руку, но сразу же, мизинцем, потянулась обратно и поймала мой, крепко сжав его в замок.

Мне так много надо ей рассказать. О пузатом музыканте, о смятых лепестках, о влажном блеске моих глаз в отражении ее темных очков и еще о тысяче, нет, миллионе вещей. И мы придумаем, как это сделать!

2017   cws   домзад

Капризуля

За дверью послышались шаги и чуть сбившееся дыхание, не тяжелая отдышка, а резкие короткие выдохи человека вприпрыжку взбежавшего по ступенькам. Приглушенно, как приличных размеров мешок с монетами, загремела связка ключей и скрипнул замок, потом ещё и ещё раз. Со скрежетом по связке долго перебирали ключи, и очередной замок, сделав три оборота, щелкнул. Дверь распахнулась, и в прихожую вошёл мужчина. Включил свет, вздохнул, аукнул и, не разуваясь, прошёл вглубь квартиры.

В полумраке спальни вполоборота ко входу сидела молодая женщина и, держа ногу на весу медленно (с остановками) разглаживая складки, надевала чёрный чулок. Услышав шаги, женщина вздрогнула и опустила подсвеченную лунным светом ногу на край кровати, но не обернулась.

— Какая же ты красивая, — сказал мужчина, — очень красивая. Только не могу решить, что меня больше в тебе привлекает. Эти великолепные изгибы и горочки, глубина и чистота глаз, неиссякаемый запас энергии или внутреннее содержание...

— Все это уже не важно, — женщина грубо прервала его, не оборачиваясь. — Я ухожу от тебя.

— Оп-па, вот это новость! И чего это мы вдруг такие капризные? Говорил же, что вредно столько на фейсбуке сидеть.

— Я устала. Не могу так больше.

— Начинается, — лениво протянул мужчина. — Опять что ли кто-то сватался?

— А если и так, то что? Снова своих дружков подговоришь, чтоб людям срок наваляли?

— Ну, грешен, каюсь, — улыбнулся мужчина. — Но всего разик, и то он сам виноват. Молодой, зелёный — его нормально предупреждали, а он как деревянный — ему что в лоб, что по лбу. А второй...мне приятно, конечно, что ты так обо мне думаешь, но во-первых далеко он смылся, а во-вторых наркотики ему там в Азии никто не подбрасывал. У тебя что очередной срыв? Ещё толком с твоими витаминами не разобрались, все соседи косятся, а ты опять?

— Нет, — плечи женщины поникли, — Ты не понимаешь. Они жить умеют, отдыхать опять же.

— Ага, то есть ты думала он тебя на свой остров отвезёт?

— Нет, блин, мне всю жизнь между Сочи и Кисловодском мотаться?

— Ну зачем сразу так? Сочи сейчас очень изменился, там достойно потрудились. И почти остров тоже теперь есть, а там вообще прекрасно, да и рыбалка отменная. Хватит капризничать, а?

— Нет, нет, нет — не переубеждай меня. Помнишь, ты решил от меня отдохнуть. Как ты там говорил? Отступить, собраться с силами, перегруппироваться, помнишь? Вот, а теперь я хочу перегруппироваться. Ко мне не только уголовники, знаешь ли, сватаются.

— Аааа, ну конечно! Кто? Этот лупоглазый ангелочек, вечный вкуситель запретного плода? Кучеряшки и детское личико ещё не делает из него Амура. Кто ещё? Эпатажный старый клоун? Ты его уже пять раз динамила, а сейчас что? Жалость к сединам проснулась — не смеши меня. Лучше иди — обниму, — мужчина протянул руки, но женщина не сдвинулась с места.

— Не хочу. Я не красивая. Ты мне навязал косметолога, а теперь что?

— Что? — заинтересованно спросил мужчина.

— Мне сделали рено...блин, ну как ее? Ренопластику. Это же мое лицо! А я теперь урод, соседка споткнулась на брусчатке, когда меня увидела. Машины тормозят и создают пробки, провожаясь меня взглядом, — женщина всхлипнула и отвернулась ко окну.

— Ну, малыш, не расстраивайся. Стерпится — слюбится.

— Не расстраивайся? Ты видел, что мне на носу зарядили? — вскрикнула женщина, — я теперь без стеснения только с женщинами и могу общаться. Ржут все равно, как кони, но пока хоть искренне ко мне относятся. Отпусти меня. Пожалуйста. К мужикам не хочешь пускать, хоть к бабам отпусти. Может там счастье найду. В журналистику подамся или в родительский комитет, хоть какой общественной деятельностью займусь.

— Не беси меня. Ты помнишь вообще где и как я тебя подобрал? С блатными под Мурку плясала на развалинах. А сейчас посмотри. Потенциал, будущее, какое хозяйство организовали! — завёлся мужчина, — На ужин у нас что?

— Икра. Заморская, блин, баклажанная, — засмеялась женщина, — Хозяйство он организовал... Хватит меня доить!!! Я сама есть хочу. Сыра нормального, бекона хоть кусочек. Надоело все!

— Тааак. Сейчас футбол начинается. Давай выдохнем, закажем шашлычок у Малика, посмотрим матч, а потом договорим, а?

— Ты ведь знаешь, я не люблю футбол. И играть в него не умею. Я кино хочу нормальное посмотреть, в театр хочу к талантливым режиссерам. Хоть каких-то развлечений.

— Опять двадцать пять, — вздохнул мужчина, — у нас что не выходные то гости к нам, или мы сами к ним. С культурными людьми, между прочим, общаемся.

— С кем-кем? Твой друг из гаражного кооператива, который картошку нам таскает? Или может китайцы, которые общежитие скоро откроют на первом этаже? А, ну конечно, по воскресеньям мы ещё ходим в церковь — прям блокбастеры смотреть.

— Ты сейчас что? Пытаешься мои чувства оскорбить? Не надо так. Мне тоже не легко. Тебе соответствовать, уже тоже, знаешь ли, не мальчик. Откуда в тебе столько эгоизма то вдруг проснулось? — мужчина махнул рукой. — Молчишь? Я все для тебя, а ты так. Пойду к соседу футбол смотреть, а ты посиди пока — подумай, может хоть стыдно станет.

Мужчина вышел, завернул к холодильнику и, взяв банку огурцов и бутылку водки, прошёл в коридор. Хлопнула дверь и опять загремели ключи...

2017   cws   домзад